Нижний Тагил знает её как мастодонта журналистики. В свои 95 лет она принимает гостей в уютной квартире, угощает чаем, конфетами с черносливом и курагой, и хотя немного ворчит на современное неравенство, её взгляд остается острым, а память — феноменальной. Мы встретились с Тамарой Александровной, чтобы поговорить не об официальных регалиях, а о жизни, которая ковалась в детдомах, монастырских кельях и студенческих аудиториях послевоенных лет.
— Тамара Александровна, глядя на ваш 95-летний путь, какие моменты вы считаете определяющими? Вы ведь прошли через очень тяжелое детство.
— Все началось в сорок пятом. Когда война закончилась, мне было 14 лет. Я тогда жила в детском доме в Пихтовке, его как раз расформировывали. По возрасту я идеально подходила для отправки в ремесленное училище — тогда всех туда определяли. Но я была отличницей, с десяти лет выпускала газету, была редактором… И я твердо сказала: «В ремесленное не пойду».
Меня манила учеба, знания. Я хотела закончить десять классов, а потом — только высшее учебное заведение. Помню нашу повариху, полуграмотную, но очень добрую женщину. Я ей помогала — писала письма её мужу на фронт. Она меня любила и все причитала: «Куда тебе дальше учиться? Ты же свихнешься!». А я отвечала: «Нет, я буду учиться». Я сама выбрала этот путь.
— После школы вы замахнулись на Уральский государственный университет. В те годы это была запредельная планка?
— Университет тогда был на порядок выше любого института. Преподавали только профессора, настоящие ученые. Я сдала все экзамены на пятерки, но возникла преграда: обком партии дал разнарядку подготовить всего 25 журналистов. Это было еще даже не факультет, а отделение.
Я плакала в приемной комиссии. Ко мне вышла женщина — тогда люди были какие-то другие, добрее, что ли… Она говорит: «Не плачь, девочка. Мы берем тебя на филологический. На журналистику сейчас зачисляют только офицеров и солдат, вернувшихся с войны». Это был 1948 год. У нас на курсе было человек двенадцать этих ребят — они все пять лет проучились в своих солдатских шинелях и сапогах. Бедные были студенты, полуголодные, но как же здорово они учились!
Позже в обкоме подумали: в газетах тогда еще работали «выдвиженцы», те, кто гражданскую войну прошел, активисты. Нужны были профессионалы. И они решили набрать еще 25 человек. Так я попала в эту «вторую волну» и была абсолютно счастлива.
— О вашем детстве в Скорбященском монастыре, где тогда была колония, ходят разные легенды. Писали даже, что вы росли среди бандитов. Это правда?
— Была такая журналистка, Галина Ивановна, она написала в очерке, что я росла среди бандитов. Ошиблась. В мое время, в 40-е годы, там были дети репрессированных, те, кто потерял родителей, и «карманники» — мелкие мальчишки-мошенники. Нас было 200 девочек и 500 мальчиков.
Мы жили в бывших монастырских кельях, прямо напротив действующей церкви. Мальчики — в отдельном здании. И знаете, меня там не обижали. Наоборот, я выделилась благодаря интеллекту. Меня сразу привлекли к учебе с другими, к выпуску газеты. Я писала стихи, детские конечно. О нашей поварихе, о том, как мы выживали…
— Вы часто вспоминаете Пихтовку. Каким было то время?
— Пихтовка — это глухой лес. Мы выжили только за счет того, что лес давал: грибы, ягоды, травы. Помню, как ели дубовую кору, перемешанную с какой-то крупой… Это был настоящий голод. Самым ценным в мире тогда был кусок хлеба.
Сейчас, хоть и время непростое, голодных в том понимании нет. Но появилось другое — страшное социальное неравенство. Кто-то миллиардами ворочает, а кто-то живет от зарплаты до зарплаты. Раньше как-то по начитанности людей судили: если образован — значит, высший класс. А сейчас всё иначе.
— Вы 43 года проработали в «Тагильском рабочем». Это целая эпоха. Что помогало вам столько лет оставаться в строю и не выгорать?
— Наверное, мой «детдомовский» характер. Желание помогать. Знаете, я ведь за всю жизнь нажила только двухкомнатную квартиру, и ту в свое время отдала просто так, бесплатно, потому что считала, что другим нужнее. Это, может быть, была глупость с житейской точки зрения, но я так чувствовала.
А еще — мой муж. Мы прожили с ним 32 года. Он был строителем, известным в городе человеком. Он меня понимал, терпел мои ненормированные рабочие дни. Однажды сказал мне: «У меня раньше было много друзей, а теперь ты мне заменила всех». Это были самые дорогие слова в моей жизни.
— Недавно вы были у врача, и она поразилась вашему состоянию. В чем ваш секрет?
— Интеллект! (улыбается). Невролог сказала, что в 95 лет у меня нет ни признаков деменции, ни потери памяти. Только давление иногда подводит. А секрет прост: я никогда людям не пакостила. Никогда не завидовала. Если могла помочь — помогала. Чистая совесть и работа мозга — вот и всё долголетие.
— Сейчас год семьи, год единства. Что бы вы, как человек с таким колоссальным опытом, хотели передать молодым ребятам — школьникам, студентам?
— Главное — иметь свой взгляд на мир и не забывать свои корни. Сейчас многое забывается, всё становится слишком официальным. А ведь история страны — это история людей.
Тамара Александровна улыбается и пододвигает вазочку с сухофруктами:
— Вы кушайте, не стесняйтесь. Вот чернослив, вот курага… За разговором и чай вкуснее. Важно, чтобы нынешнее поколение понимало: за каждым достижением стоит огромный труд и чья-то личная история. Мы пишем эти истории не для архивов, а для того, чтобы в сердцах было тепло и уютно. Чтобы вы знали — у вас есть на кого опереться.
—О чем им стоит помнить, глядя на ваше поколение?
— Сейчас время другое, всё строится на выгоде. Но бескорыстие — это то, что делает человека человеком. Не бойтесь выбирать трудные пути, не бойтесь идти против течения, если чувствуете, что это — ваше. И главное — уважайте тех, кто рядом. История города — это не здания, это люди и их судьбы.
***
Тамара Александровна снова подкладывает в вазочку конфетки. В ее глазах — тот самый огонек редактора из сорок пятого года, который когда-то решил, что книги важнее ремесленного училища. И, глядя на нее, понимаешь: она была права.
— Тамара Александровна, спасибо вам за этот чай и за честность. Ваш путь — это лучшая иллюстрация того, что характер сильнее обстоятельств.